«Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов».



ПУТИ ГОСПОДНИ, НЕИСПОВЕДИМЫ.

В декабре уходящего года, наш приход понес невосполнимую утрату. Господь призвал к себе, р.Б.Александра. Папы, пятерых маленьких девочек!
Просьба к Владыками, отцам священнослужителям и всем православным, поминать о упокоении его души.







Оказать посильную помощь семье, можно перечислив на номер карты Сбербанка вдовы: 4817760040876058 или с помощью смс:
для оператора МТС на номер 6111
card (номер карты) (сумма),
для оператора МегаФон на номер 8900,
пример: card 1234567898765432 1000
для оператора Билайн на номер 7878.
пример (код поставщика услуги)(номер карты)(сумма)
Visa 1234567898765432 1000.




Низкий Вам поклон от вдовы и деток, оставшихся после внезапной кончины, новопреставленного Александра. Ваше милосердие, поддержит и даст силы семье, которые как всем известно очень нужны им, оставшимся без кормильца.

Наталия мама,
Мария,
Анна,
Миропия,
Елизавета,
Любовь.

Низко кланяемся Вам и да пребудет благодать Божия над всеми Вами!
протоиерей Евгений Корягин, настоятель прихода в честь Святителя Иоанна архиеп.Шанхайского и Сан-Францисского, г.Москва

О ЕКАТЕРИНБУРГСКОЙ ТРАГЕДІИ – Разсказъ цареубійцы

reposted by archiv
            Въ «Возрожденіи» приводились уже выдержки изъ путевыхъ впечатлѣній польскаго журналиста С. Маркевича, редакто­ра виленскаго «Слова» и депутата сейма, объѣхавшаго совѣтскую Россію.
          Во время одного изъ своихъ многочисленныхъ путешествій по русскимъ совѣтскимъ дорогамъ, С. Мацкевичъ столк­нулся съ не совсѣмъ обычнымъ попутчикомъ, это былъ непосредственный участникъ екатеринбургскаго злодѣянія, одинъ изъ цареубійцъ... Въ бесѣдѣ съ журналистомъ онъ сообщилъ рядъ свѣдѣній, остававшихся до сихъ поръ неизвѣстными; приводимъ ихъ ниже, въ каче­ствѣ документа, по записи самого С. Мац­кевича, любезно намъ предоставленной авторомъ. Конечно, только будущіе исто­рики выяснятъ точность этихъ свѣдѣній.

5-го мая 1931 года я сѣлъ въ Казани въ пассажирскій поездъ, уходившій въ 8 ч. 40 м. по тамошнему времени. Онъ прибылъ на станцію съ сорокаминутнымъ опозданіемъ. Въ мягкомъ вагонѣ, ехали со мною артисты Московского Художественнаго Театра, возвращавшіеся съ объезда колхозовъ. Конечно — не первоклассные артисты этого театра, а лишь спеціальная «бригада», высланная для  пропаганды въ глухія села.

Одинъ изъ артистовъ, человекъ пожи­лой, — увѣрявшій, что онъ былъ знакомъ въ свое время съ меценатомъ Ледницкимъ, — былъ свидетелемъ интересней­шихъ моментовъ послѣдовавшаго разго­вора. Я узналъ и фамилию этого артиста — Алексей Николаевичъ Фогтъ.

Вышло такъ, что я разговорился боль­ше всего съ однимъ изъ моихъ спутни­ковъ. Онъ не былъ артистомъ, а ѣхалъ на какой-то съѣздъ изъ Свердловска (новое названіе Екатеринбурга) въ Москву. Сначала я не отнесся серьезно къ тому, что онъ говорилъ, и даже не обратилъ внима­нія на показанное имъ удостовереніе члена городского совета въ Свердловскѣ.

Только позже, когда я узналъ, что мой собеседникъ председательствуетъ въ комиссіи по “чистке” бывшихъ партизанъ, что онъ живетъ въ домѣ для бывшихъ чекистовъ въ Свердловскѣ и что въ теченіе всей гражданской войны онъ состоялъ членомъ “Сѣвернаго карательного отряда Чека”, я началъ къ нему внимательней присматриваться. Онъ показалъ мне свое удостовереніе председателя комиссіи и назвался: Маккіаданъ.

Сказалъ онъ о себе следующее: молдаванинъ по происхожденію, тоскуетъ по Молдавіи, хочетъ вернуться на родину, но власть не выдаетъ заграничнаго пас­порта. Въ Молдавіи у него отецъ 94-хъ летъ и 82-летняя мать. Его мечта — ихъ увидеть. У него есть родные и въ Поль­ше, какой то адвокатъ Гондерскій, проживающій въ Люблинѣ, и госпожа Янковская изъ Кишинева.

Далее Маккіаданъ подробно объяснилъ, что женатъ на дочери Петербургска го ветеринара, получившей зоотехниче­ское образование; что въ 1920 или 1921 г. (точно не помнитъ) онъ ехалъ въ вагоне Чека, во главе карательнаго отря­да, пригласилъ въ этотъ вагонъ ‘‘барышню”, но ее даже пальцемъ не тронулъ; что позже она переселилась къ нему въ Екатеринбургъ, но между ними ничего не было, хотя она сама объяснилась ему въ любви — и такъ далее въ зтомъ роде. Теперь у него двое детей. Старшего сына время отдать въ школу, но члены “дома чекистовъ” собственной школы не имѣютъ, а железнодорожники, въ школу которыхъ онъ хотелъ послать мальчика, не хотятъ принять ребенка не железно­дорожника...

Во время войны Маккіаданъ былъ три раза раненъ; онъ показалъ мне шрамъ на левой рукѣ отъ пули, которая прошла черезъ руку навылетъ. Въ царской арміи во время великой войны онъ не служилъ. Ему 38 летъ. Имѣетъ золотой портсигаръ подарокъ Троцкаго.

Во время беседы онъ вдругъ выразилъ сожалѣніе, что я не былъ въ Свердловскѣ и не видѣлъ дома Ипатьева.

Тутъ меня какъ бы осѣнило.
- А вы тамъ были во время казни?
- А какъ же!

И онъ началъ мнѣ последовательно все разсказывать. Вотъ этотъ разсказъ, который я излагаю, по возможности, его же словами:
- Въ тотъ день вечеромъ пришла депеша отъ Белобородова изъ Баженова, т. е. местности, расположенной въ 50-ти верстахъ отъ Екатеринбурга. Депеша со­общала, что непріятель наступаетъ, и кончалась фразой: “Примите надлежащія меры”.

" Нашъ начальникъ, Гришка Сухоруковъ, собралъ насъ всѣхъ двенадцать вместе. Что поделаешь, ведь убить царя, это не то, что убить меня или васъ. Я не прини­малъ участія въ дискуссіи, у меня опухло горло, не могъ говорить. Постановили: “Нужно, чтобы душа вышла”. На следу­ющей день приехалъ Белобородовъ. Увиделъ, что случилось, что все убиты. Вотъ тогда то онъ насъ ругалъ! Всѣхъ васъ разстрѣлять надо! — говорилъ. Матомъ насъ крылъ.

- А Юровскій тамъ былъ? — спросилъ я Маккіадана.
- Былъ!
- А какъ же “это” случилось?

- Въ 12 часовъ ночи пришелъ къ царской семье Сухоруковъ и заявилъ, что нужно сойти внизъ, что здесь, въ верхнихъ комнатахъ, будетъ произведена дезинфекція. Понимаете? Онъ такт, и ска­залъ: дезинфекція. Но они что то пред­чувствовали. Да, предчувствовали! Я стоялъ на лестнице, когда они сходили: Ни­колай, его жена, четыре барышни. Такія были красивыя!..

- А остальные? Докторъ, прислуга....
- Съ прислугой было такъ же. Сама себя къ смерти приговорила. Мы имъ сказали: “прислуга пусть выйдетъ”, а они: «не пойдемъ!» Докторъ тоже былъ, Бот­кинъ. “Ну, а не пойдете, такъ чортъ съ вами!” Вы понимаете? Разстрелять двенадцать человѣкъ, это не то же самое, что разстрелять семерыхъ. Мы техъ хотѣли выпроводить изъ дому и сказать: «Идите ко всемъ чертямъ!» Но только то неправда, чтобы кто-нибудь издевался надъ ними. Даже матомъ никто не крылъ.          

- Когда именно вы сказали прислу­ге, что она можетъ итти?
- Въ 4 часа утра. Свели ихъ сверху внизъ еще въ двенадцать часовъ, Они разделись, улеглись спать.
Въ 4 часа утра мы вошли, и Сухоруковъ говоритъ: “Теперь можете итти”. А они: “Не пойдемъ
”.

Я перебилъ Маккіадана:  
- Говорятъ, что читался приговоръ, и что Царю было сказано: “Мы должны васъ разстрелять”, а онъ будто отвѣтилъ: “Что?”
- Где тамъ! Ничего похожаго. Стрѣляли, и все!
- А царь не держалъ царевича на рукахъ?
- Нетъ. Николай первый упалъ. Всѣ были въ рубахахъ, барышни имели поверхъ рубахъ фланелевыя кофточки. Одной изъ барышень пуля попала въ плечо, въ нее стрѣляли два раза, а въ мальчика стреляли четыре раза. Онъ какъ то одеревенелъ, закостенелъ, наконецъ, попали ему сюда (Маккіаданъ показалъ на черепъ надъ ухомъ). А въ кофточкахъ мы потомъ нашли много брилліантовъ.         

- А какъ же съ одеждой? Ведь были найдены части одеждъ около сожженныхъ тѣлъ?

- Одежду мы повезли сжигать вмѣстѣ.
- Вотъ, вы говорите только про стрѣльбу. А разсказываютъ, что штыками убили горничную и одну изъ великихъ княженъ?
- Пусть мнѣ нальютъ олова въ руку, если такъ было! Ничего подобнаго! Никто штыкомъ не тронулъ, не ударилъ.

В голосѣ Маккіадана зазвучалъ тотъ же искренній пафосъ, какъ тогда, когда разсказывалъ о томъ, что никто не издѣвался и «матомъ не крылъ». Какъ будто убить штыкомъ кого-нибудь было хуже, чѣмъ выстреломъ изъ ружья…

Потомъ Маккіаданъ вкратцѣ разсказалъ о процедурѣ сжиганія телъ. Насколько я могъ понять (я былъ очень разстроенъ всѣмъ слышаннымъ), все происходило точно такъ, какъ разсказываетъ въ своей книге Соколовъ.

Не помню уже, какъ наша беседа пе­решла на великаго князя Михаила Алек­сандровича. Маккіаданъ разсказалъ:
— Убитъ онъ былъ, одиннадцать дней спустя после Николая, во дворе духов­ной семинаріи.
Насколько знаю, это — первое точное свѣдѣніе о мѣстѣ убийства великаго кня­зя Михаила Александровича. До сихъ поръ было известно только, что его видѣли въ последній разъ въ Перми.

* * *
Тотчасъ по возвращеніи изъ СССР, я написалъ заметку объ этой удивительной встрѣчѣ. Я указывалъ тогда, что сооб­щаемыя мною, на основаніи этой встре­чи, свѣдѣнія, частично сходятся съ фак­тами, приводимыми въ книгѣ Соколова “Слѣдственныя данныя въ дѣлѣ убійства царской семьи”, а частично ихъ исправ­ляютъ. Но въ то время я не помнилъ какъ слѣдуетъ книги, прочитанной мною въ 1924 году. Только сейчасъ, перечитавъ ее заново, я могу сказать съ уверенностью: «узнанныя мною подробности очень существенно дополняютъ книгу Со­колова».

Соколову удалось выяснить фамиліи членовъ стражи, приставленной къ цар­ской семье въ Екатеринбургѣ (точнѣе — только части ея, сформированной на фабрикахъ Злакасововыхъ и Сыссертъ). Онъ сообщаетъ, что этой стражѣ за не­сколько дней до преступленія была пору­чена внешняя охрана, въ саду около заборовъ; внутренняя же охрана — сторо­жить непосредственно царя и его семью — была возложена на чекистовъ. Когда точно эта смѣна произошла — Соколовъ не установилъ; онъ говоритъ только (стр. 172), что въ первыхъ числахъ іюля бывшій комендантъ дома Авдѣевъ былъ замененъ Яковомъ Юровскимъ и его номощникомъ — нѣкимъ Никулинымъ, и что несколькими днями позже къ нимъ при­соединилось еще десять человекъ, кото­рые разместились въ нижнемъ этаже до­ма за ном. 2, 4 и 6.

Именъ этихъ стражей Соколову узнать не удалось. Но онъ установилъ, что всѣ они были чекистами и что именно они то и совершили убійство; предводителемъ ихъ онъ считаетъ Якова Юровскаго.

То, что мне довелось узнать, значительно меняетъ всю картину преступленія. Во первыхъ, настоящимъ вождемъ этой бан­ды былъ не Юровскій, а некто Гришка Сухоруковъ. Юровскій не былъ глава­ремъ.

Далѣе: Соколовъ, сообщая, что среди этихъ двѣнадцати чекистовъ было нѣ­сколько латышей, высказываетъ предположеніе, что находился среди нихъ и одинъ венгерецъ. Я спеціально спросилъ моего случайнаго осведомителя объ этомъ вен­герцѣ. Онъ уверялъ, что никакого вен­герца и, вообще, никого изъ бывшихъ пленныхъ не было въ этомъ сѣверномъ “карательномъ” отрядѣ Чека.

Кроме того, черезъ всю книгу Соколо­ва красною нитью проходитъ убежденіе, что нѣкій Яковлевъ, который везъ царя, императрицу и великую княжну Марію въ Екатеринбургъ, былъ немецкимъ агентомъ, желавшимъ спасти Государя. Но такъ такъ оказалось, что Государь нѣ­мецкой жертвы не принялъ, то Яков­левъ будто бы покинулъ его въ Екатерин­бургѣ.... Не вдаваясь въ подробный раз­боръ этой гипотезы, скажу только, что на мой вопросъ, — зналъ ли Маккіаданъ Яковлева, мой осведомитель ответилъ, что зналъ, и сообщилъ мне даже теперешній адресъ Яковлева: проживаетъ онъ въ местности Шарташъ на Урале, насколько помню — надъ озеромъ того же наименованія, и занимается огородничествомъ.

Соколовъ пишетъ, что действительной картины убійства воспроизвести не можетъ, а только возстанавливаетъ ее на основаніи того, что было найдено въ ком­нате, где убійство произошло, а также по показаніямъ свидетелей. Однако, ни одинъ изъ свидетелей не былъ очевид­цемъ убійства, а лишь повторялъ передъ судебно-следственными властями то, что слышалъ изъ третьихъ устъ. Ни одного члена преступной банды Соколовъ въ глаза не виделъ, не знаетъ онъ и того, кто и откуда приказалъ Юровскому со­вершить убійство.

Источник: вырезки из парижской печати двадцатых и тридцатых годов.
*
 

СЛАВНЫЙ ЮБИЛЕЙ



БУДИТЕЛЬ ИСКОННОГО РУССКОГО ПРАВОСЛАВНОГО ДУХА

К 70-летию протодиакона Германа Иванова-Тринадцатого

Достиг «библейского возраста» чрезвычайно молодой духом, исключительно выдающийся клирик Русской Православной Церкви Заграницей, замечательный церковно-общественный деятель, высоко талантливый церковный публицист и мужественной души человек.

Read more...Collapse )
Tags:

ХР!ВВ! Пасхальная служба в нашем приходе.

Тропарь: Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав.
Кондак: Аще и во гроб снизшел еси, Безсмертне, но адову разрушил еси силу, и воскресл еси яко Победитель, Христе Боже, женам мироносицам вещавый: Радуйтеся!, и Твоим апостолом мир даруяй, падшим подаяй воскресение.



Чтение полунощницы.Read more...Collapse )

Фото с воскресной службы

Вчера за воскресной службой в нашем приходе молился Вп.Амвросий. Владыка рассказал про новопрославленного Святителя Церкви Христовой - Архиепископа Хризостома, а также все присутстствующие приложились к частице его мощей.





К 130-летию со дня рождения епископа Ижевского Синезия

Еп.Синезий

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ЕПИСКОПА СИНЕЗИЯ

Еп. Синезий (в миру Сергей Григорьевич Зарубин) родился 20 августа 1886 года в д. Панино Салтыковской волости Бронницкого уезда Московской губернии в благочестивой, православной, крестьянской семье Григория и Елизаветы Зарубиных. Всего у них было четверо детей: Сергей, Ольга, Елизавета и Григорий. Сергей был старшим. После рождения младшего сына Григория отец ушёл в Москву на заработки и не вернулся. Воспитывать детей помогали родственники отца. Всю свою юность Сергей находился под непосредственным воздействием своего дяди по отцу – иеромонаха Саввы. В результате этого влияния, ко времени выхода на самостоятельную жизнь Сергей, как он писал впоследствии будучи епископом, «полагал уже, что без Бога жить нельзя и жизни быть не может» (1).

Read more...Collapse )

К 130-летию со дня рождения епископа Ижевского Синезия. ч.II

В этом году исполнилось ровно 130 лет со дня появления на свет ревнителя церковной правды новомученика епископа Ижевского Синезия. Помещаем здесь его показания на допросах в ОГПУ в 1931 году и уже известное его жизнеописание, дополненное и исправленное новыми сведениями из его жизни и выдержками из его показаний о себе на следствии в 1931 году.

Из этих четырёх документов очевидно, что еп. Синезий не был катакомбником, осуществлял свою церковную деятельность легально. Обращавшиеся к нему за архипастырским окормлением общины и их представители писали прошения, автобиографии, которые хранились у еп. Синезия и были изъяты при обыске. На следствии он говорит об этом, называет эти общины и людей и при этом ссылается на документы, изъятые у него следователем. Поэтому несправедливы заявления о том, что владыка выдавал этих людей следствию, тем более, что он не признавал, что его церковная организация была контрреволюционной и антисоветской.

В этих документах он объясняет свое понимание лояльности. Смысл его в том, что он подчиняется гражданским законам, платит налоги и т.п., таким образом воздавая «кесарю кесарево», но при этом сохраняет свою совесть от посягательства гражданской власти на то, что принадлежит Богу. Поэтому по совести, не лицемеря, не может радоваться «радостям» безбожной власти и «печалиться» её печалями, потому что «''радости'' в делах церковных и гражданских» в советском богоборческом государстве «не одни и те же – ''печали'' тоже не общие».

Орфография за некоторыми исключениями приведена в соответствие с современной, пунктуация подлинника и написание строчных и прописных букв сохранены. В косых скобках добавлены пропущенные слова, буквы и знаки препинания, в квадратных – примечания. Показания написаны рукой епископа Синезия.

Документ I.

Ответ на письменные вопросы следственного гражданина Зарубина Сергия Григорьевича.

1.С 1927 после опубликования в Августе месяце известной Декларации в «Известиях» Митрополита Сергия Нижегородского о «лойяльности» духовных лиц к гражданской власти – мною лично было высказано Митрополиту Сергию – мое с ним расхождение, как духовного лица его ориентации на его понимание «лойяльности» - выявив свой взгляд, сводившийся к выводу – что интересы – гражданские (как мирские) несовместимы с учением православной религии – строго разграничивающей – «Божие Богови». Я считал этого достаточно для своей совести на предмет моих дальнейших служений и взаимоотношений с ним, как Патриаршим Местоблюстителем и им сделанное очередное назначение на дальнейшее мое служение – Я считал и его согласием на мои убеждения.

Повторив и расширив и углубив эти взгляды и убеждения в опубликованном на страницах печати в «Интервью» от 2го февраля 1930 года – я выявил их более точно и видимым образом – послав Митрополиту Сергию и его Синоду свой отказ в молитвенном с ним общении и сослужении, а также и от звания и титулования «Ижевским и Вотским» отнюдь не отказываясь от своих прав православного епископа. – и автоматически оказался в группе всех лиц, ранее отошедших (до моего отказа) от Митрополита Сергия Нижегородского и как после уяснил себе – при личных свиданиях в Ленинграде – по тождественным причинам его покинувших и отказавшихся (Иосиф, Сергий Нарвский, Василий Олонецкий и др.). Моя ориентация прежний, постоянный староцерковник – мой глава – глава законныя церкви не мудрствующая лукаво и не раскланивающаяся «семо и овамо» - Местоблюститель Патриарший – Петр Митрополит Крутицкий.

3.Численно до 15-18-ти в Иж.области и в прочих примыкающих к области: Пермской до 8 – Оренбургской, Ярославской до 50-ти, Шабалинский Округ Ниж.края до 8-ми и прочих местах в общей сложности более ста (все переписаны точно и имеются в делах О.Г.П.У. - изъятых у меня при обыске на дому в ночь на 25-е Мая с.г.

5- Все утверждены властями по местам их нахождения и расположения.

6- Разрешение на печать и штампы были выданы мне Адмотделом Вотобласти при подаче моего соответствующего заявления в 1929 году – в начале его через личного секретаря диакона Стерхов<а> Трофим<а> документ о разрешении на поданном им конверте у него и хранился все время моего управления церковными делами до февраля 1930 года – после чего отказавшись от титулования Ижевско-Вотским – я пользовался печатью личною и штампом – и был осведомлен при заказе их здесь в Ижевске – что все образцы изготовляемых изделий печатником предоставляются по требованию в известные сроки (периодически) в Адмотдел области и потому известны Адмотделу и подлежащим властям, но то поставленным.

7- ответы даны мною в пункте 3 (подробные)

8.Из Ленинграда ставленник во священника Юферов Николай Леонидович с прошением о том прихода и причта (смотри дело ставленника Юферова в изъятых документах моих при обыске, отобранных гр. уполномоч. О.Г.П.У. - Михайловым и [неразборчивое слово] начальнику О.Г.П.У.)

9.- Всяким властям как гражданским признаю и повинуюсь в вопросах исключительно гражданской (но не церковной) подчиненности. О делах же касающихся церкви руководствовался декретом «Отделения церкви от Государства». Гр. Зарубин Сергей Григорьевич подписался 1931 год Мая 27
Архив УФСБ по УР, д. 5261, л.10-10об

Документ II.

В дополнение данных мною ответов – на упущения – мною сделанныя –
по пункту 8 – Были уполномоченные от приходов: Москвы (Бо[неразборчиво]цекрестовской общины на Ильинке и г. Серпухова и села Белозерок Оренбург. Епископии и Малай и двух других сел Вятск. Епископии и Котельнич. округа и другие – и решительно обо всех посетителях, требующих упорядочения приходских дел по назначению служителей культа – смотри в отобранных при обыске в ночь на 25 мая делах.

К пункту 1-му –
Вмещая всю полноту моих гражданских понятий в данном мною ответе в последнем пункте – 9 – даю более пространное разъяснение, согласно требования того письменно уполномоченному О.Г.П.У. гр. Михайлову. –

– Лойяльность – в изложении печатном М. Сергия Нижегородского – исключительно объективная и только как гражданина государства. Но она в обеих случаях им озаглавлена – как взгляд главы Церковного и следовательно и от имени Церкви (епископов).

Самое слово-термин – не русский, как латинское слово, прошедшее в гражданский язык – оно может быть только переводимо и как перевод м.б. сделано лишь приблизительно и применительно. Как гражданин я был, есть и буду всегда лойялен (как подданный) проживая на данной территории Страны Советов или другой и руководствуюсь ея определениями и постановлениями в отношении меня: например – закон лишил меня избир. прав – я подчинился. Как гражданин – я имею удостовер личности – каждый раз выдаваемый и регистрируемый мною во всех случаях моего передвижения, прописки, жительства, выбытия и т. д. Как гражданин известной категории, установленной законом, плачу налоги, подачи, обложения, взносы и этим участвую в общей – гражданской жизни. И государственн. гражданская власть этим удовлетворяется и дает мне право жизни и свободы – и следовательно – я «лойялен» и точка на этом.

Как служитель культа я тоже руковожусь правилами и узаконениями ВЦК-а, СНК и юридических органов, как центра, так и местных, и нигде и никогда эти законы и указания не требовали и не требуют моей «лойяльности» в понимании М. Сергия – влюбленности церкви в гражданственность – Не требует например его распоряжения и указа о «молениях» за Власть и отождествления, как он это делает «наших интересов» – с интересами власти и страны – и «радости» в делах церковных и гражданских – не одни и те же - «печали» тоже не общие. Вот мои понятия и гражданина и церковника. Сергей Григ. Зарубин.
27 Мая 1931г.
Архив УФСБ по УР, д. 5261, лл. 11-11об.

Документ III.

На предъявленное мне обвинение настоящим заявляю:

Ни к каким политическим организациям за время существования Сов.власти я не принадлежал и не принадлежу. Никаких контроорганизаций против власти не только не поддерживал, но о существовании таковых не имел понятий. В своей церковной деятельности всегда руководился чисто-религиозными положениями и основанием в эту деятельность полагал один основной принцип – невмешательства гражданских и политических дел – по Евангельски – «Божие – Богови» и «Кесарево – Кесареви».

Свое свидание по делам чисто-церковной практики и для разрешения принятой мною деятельности по отхождении от Митрополита Сергия имел лишь с Митрополитом <Иосифом> – как таковым по сану, а также и Епископом Сергием Нарвским и Василием Олонецким тоже лишь как с епископами, чтобы осведомиться: имеет ли место их служение и пребывание на кафедре после расхождения с М. Сергием. Ни с одним протоиереем совещаний по делам гражданским, ни даже по церковным не делал. Но их письменныя удостоверения для лиц рукополагаемых мною во священный сан принимал в основу как поручительство за нравственность и пригодность для церковной деятельности. Никаких инструкций и указаний по части гражданской священникам, мною рукополагаемым и назначаемым не давал – как показывает свидетельство Пимена Вахрушева, а исключительно по делам церковной надобности и практики, не вмешивая их гражданских убеждений и свободы их мнений. Ни время, ни условия, ни обстоятельства моей личной жизни и приезжавшие для рукоположения в монашество не давали мне возможности руководить ими их убеждениями.

Проповеди с церковного амвона лишь и кафедры (единственный способ) моих выступлений, всегда совершавшихся при большой массе собравшихся, где всегда могли быть и инако мыслящие и даже враждебно настроенные естественно не могли быть политическим выступлением, ни тем более, агитацией против власти – ибо я всегда мог ожидать или пресечения их, или даже ареста и прекращения моей деятельности – делать таковых не мог. Тем более не делал никаких выступлений и не вел никаких проповедей и бесед с крестьянами, да еще «переодетым» как приписывает не следствие.

Ни с каким гражданскими лицами ни в какие гражданско-политические связи не входил и ни Лопатина, и ни кого либо другого никогда об их убеждениях политических не спрашивал – ибо это не входило в мои обязанности, как Епископа, да и не интересовало меня лично, как безпринципного в делах гражданских.

Лично Лопатин Николай Иванович как рядовой верующий был принят мною однажды в присутствии многочисленных свидетелей, не подтверждающих факта его утверждения - «что его приглашали» как лицо политическое – да с его специфическими оттенками деятельности.

При свидании с лицами в их домах, всегда лишь при членах семьи и без приглашения со стороны я вел беседу только по интересующим их вопросам церкви и то лишь в ответ на их запросы об этом.

И предъявленные мне обвинения рассматриваю лишь как способ прекратить мою церковно-религиозную деятельность, всегда имевшую большую группу верующих и постоянный живой интерес к этой деятельности и для пресечения моих церковных служений возвиде[неразборчиво] обвинением как граждански-преступного лица – в чем я виновным себя не признаю и фактов обвинения в них для меня не устанавливается.

За мою же церковную деятельность пусть не судит гражданский суд, а предоставит это дело суду церковному – в лице Вселенского Собора – единый орган коему подчиняюсь в суждениях о своей церковной деятельности.
1931 года Сентября 30-го Епископ Ижевский Синезий.
Архив УФСБ по УР, д. 5261, лл. 33-34.

Документ IV.

Докладная записка следственного обвиняемого Епископа Синезия.

В силу сделанного мне следователем по делу моего обвинения Михайловым предложения дать последнее слово по существу дела, выявляющих вместе с тем и сущность моих воззрений и убеждений, как религиозных, так и политических моих взглядов – пользуясь этою возможностью – приходу к таким выводам, суммируя все известное мне следствие.

1.Воспитанный в религиозной семье и с раннего возраста и всю юность свою находясь под непосредственным воздействием моего дяди монаха – я вполне подчинился духовно этому воздействию и ко времени выхода моего на самостоятельную жизнь – полагал уже – что без Бога жить нельзя и жизнь быть не может.

2.На мои религиозные убеждения сильно влияли также читанные мною во множестве жития, подвиги, мученичество, самоотверженность, беззаветная храбрость и геройство всех христианских святых и подвижников во главе с Иоанном Крестителем, мучениками, Апостолами множеством мучеников, иногда с юных детских лет, как моих сверстников по возрасту и взглядам и их геройство вызывало во мне такое желание и жить и умереть по их образцу, страданиям за веру, за правду, за Бога – как герою мученику.

3.Все принципы нравственности, лучших возвышенных идеалов мне представлялись неразрывно связанными с религиею и с Богом – и вне этих идей и понятий (без Бога) мне казалось нравственности нет и быть не может, причина основная, по которой я не мог вместить провозглашенного принципа тотчас вслед за революцией <1>917 года и в обществе и в школе – где служил учителем и где все мирилось с моим укладом и религиозным воззрением – ибо преподавались уроки религии и связанной с нею нравственности. Поскольку школа была провозглашена без религиозною, безбожною – я этим понуждался и руководясь оставил дело преподавания и служения на новых для меня совершенно непонятных и невместимых началах и ушел туда – где еще предоставлялась возможность проявления личной свободы и на что коммунизм, как теория не проявлял своих притязаний и провозгласил полное невмешательство в церковно-религиозную жизнь – которая с детства была мне хорошо знакомы и любима – как по глубине и чистоте религиозных принципов, так и по форме, где я усматривал искусство и в быте, и в одежде и в служениях и способах воздействия на всех подавленных горем: смерти близких в семье лиц, в погребении, в венчании, как благословении и во всех ритуалах и форме христианских таинств, коими они были обставлены. Любовь же к Искусству изобразительному, театрально-сценическому я получил в художественных школах и театральных студиях Москвы расцвета искусств изобразительных (Шаляпин на сцене, Собинов – художественный театр – его начало и все художники во главе с Репиным, Коровиным и прочими «знаменитостями» моего детства и увлекательной юности.

5. Духовенство, его низшие слои я не любил, ему не доверял, но объяснял это недостаточностью воспитания, образования и прочими причинами малокультурности – но верил, что должны быть идеальные люди, служащие такой высокой цели, и меня неудержимо тянуло в высшие круги духовенства, более образованного, культурного и независимого от тяжких условий жизни – как бедность, семья, необходимость тяжелым условием добывать себе и семье кусок хлеба – причина, по которой я принял предложение быть Епископом в церкви.

6.Открывшаяся мне при этом возможность и непосредственные наблюдения жизни и деятельности высшего духовенства – через Синод м. Сергия (Нижегородского), ибо я узнал неприглядное и тяжелое прошлое в их жизни и способы их действия и служения, да самого м. Сергия – не расположили меня в их пользу, а наоборот, как бы обязывали меня дальше уйти от них, не знать их совсем. Как повод и предлог несоответствия моих отношений и возвышенных взглядов на деятельность, именно смешивание идеала с практичностью и приспособляемостью к жизни ради любви этой жизни и с нею связанных: славы, почестей, благополучия, когда принцип, который обязывал к нестяжательности, смирению, самоотречению во имя любви и служения истине – они заменяли приспособляемостью к этой жизни, любви к ней, к миру, который по словам Христа – как примера самоотреченности на служение человеку - «во зле лежит», они и смешивали и «грех и спасенье» в одну общую кучу и когда вся программа социалистическо-коммунистических учений и платформ газетными статьями почти ежедневно провозглашала, что «коммунизм и религия» – антиподы, несовместимы, друг друга уничтожают, м. Сергий и послушные его единомышленники через опубликование на другой странице той же печати – нас, верующих, уверяли – «что и при новых условиях жизни коммунистического строя – церковь Христова останется и вера будет также и дальше существовать<»> – (см. Интервью, в графе вопроса – «как смотрите Вы на положение церкви в настоящее время?»)

7. Желание все же найти таких лиц и толкнуло меня, отказавшегося добровольно от митр. Сергия и <от> совмещения идеалов моих с приспособляемостью, искать их в лице ранее отделившихся [неразборчивое слово]от митр. Сергия – епископа Василия Олонецкого, с коим я был знаком и раньше по участию его в моем рукоположении во Епископа, а через него и с Сергием и их единомышленником М. Иосифом, который, как Митрополит по сану, служению, данному <ему>, дружбе с покойным Патриархом и по образованию естественно возбуждал мой интерес, чем объясняется мое свидание с этими Епископами, в отдельности с каждым из них за Богослужениями в праздничные дни в церквах Ленинграда, при многочисленной группе богомольцев, переполнявших храмы за их служениями.

На это свидание с митрополитом и епископами вынуждало также мое одинокое (по отделении от церкви) положение, как Епископа, необходимо было мне самому для себя решить вопрос – «возможно ли продолжать служение мне лично дальше и для успокоения и авторитета сих епископов на верующую массу духовенства и богомольцев, за мною следовавших<»>. Служение сих епископов гражданскою властию не возбранялось, не преследовалось и никаких судебных процессов гражданского политического преступления им не предъявлялось и о таковом обвинении я впервые лишь услыхал уже по моем аресте от разследователя гражданина Михайлова, ведущего мое дело.

8.Совершенно на этих же основаниях произошло мое знакомство и с прот. Поляковым и прот. Единоверческой церкви Алексеем Шеляпиным [настоятель Никольской единоверческой церкви в Ленинграде], которые тоже в это время благополучно служили и за свои служения преследуемы не были – давало мне возможность совершенно открыто быть с ними знакомому и состоять в легальной переписке – от Полякова с просьбою о посвящении в духовный сан ему известных диаконов и священников, а равно и обвинение мое в какой-то конспирации на основании всего лишь сделанной надписи на иконке-картинке, мне пересылаемой без моего на то ведома, согласия и просьбы.

9.Совершенно такой же характер легального получения было и письмо на мое имя от Алексея Шеляпина к Ижевским и прочим единоверцам с передачею им. Не усматривая в нем абсолютно ничего граждански преступного (и теперь остаюсь при этом же убеждении) я нашел возможным в копии, мною лишь свидетельствованной передать через Единоверку Ал. Ив. Шутову – к сведению единомышленников-единоверцев Ильинского прихода, как раз к этому времени возбудивших вопрос о переходе и настоятельно просили принять их в мое ведение и окормление, как отказавшихся в силу их личных убеждений от Епископов их окормлявших и единомышленных м. Сергию Нижегородскому.

Сближение же с единоверцами и влечение к ним, как именно наиболее полно выявляющим совершенную историческую форму со всеми аксессуарами служений, ритуала, быта, как художника привлекало меня всегда, на основе моих наблюдений еще с детства молений, поступков и всего внешне красивого уклада какой являла для меня моя воспитательница тетка, и моя постоянная тяга к ним, как к цельным и крепким натурам по духу была постоянна. Она скреплялась и прививаемою нам преподавателями искусств любовью к старине, к ея музейности, к исторической ценности, как искусства. И окончательно выразилась и завершилась с одной стороны моим длинным служением у Единоверцев г. Тюмени по их избранию и полному доверию мне еще тогда совершенно юному и малоопытному священнику, но своими приемами импонирующему всему многочисленному приходу г. Тюмени как единоверческой кафедры. Это же служение у них исключало возможность на какие бы то ни было сдвиги с принятой и веки освященной неизменяемости формы служения и никакого сдвига в сторону новых церковных реформ и быта и жизни и мышления.

Подмеченная ими устойчивость и любовь к единоверию дали им основания избрать меня кандидатом по одиннадцати единоверческим благочиниям на Епископа для единоверия – в <1>923 году, а несколько позже, именно зимою 28-го года велись усиленные переговоры и происходили постоянные свидания с виднейшими представителями старообрядцев (австрийцев) о приглашении меня на служение у старообрядцев – так как при одном лишь старообрядческом Епископе, который был у них – не представлялось возможным существование их церкви. Мое согласие на таковое служение мною изъявлялось при условии ненаказуемости со стороны Московского Синода, коему я был подведомственен и от коего совершенно зависим и только лишь не получение на то письменного разрешения – не дало мне возможности стоять в ряду близких и по духу, и преданности их к исконным началам древности и желательной по форме (как любителю и поклоннику древности и искусства) стать в их ряды. Но мысль и моя любовь меня не покидали и возможно в очень близком времени – при всех церковных нестроениях среди православия – я оказался бы неизбежно в их рядах.

9.Все переходы совершенные верующими группами и также служащим в нем духовенством были совершены добровольно о чем и свидетельствуют все приговора, даваемые мне верующими заявления, исходившия от церковно и священно-служителей и заявления в показаниях о чинимых насилиях, принуждении и обмане на допросе по делу выявленныя [называются имена пяти священнослужителей. Четверо из них – священнослужители Троицкой и Успенской церквей г. Ижевска - в момент предъявления им обвинения по делу еп. Синезия, написали прошения о своем переходе к митр. Сергию (Страгородскому), «признавшись в своей несознательности»] лживы, не верны и даны лишь как средство и способ получить свою свободу для жизни в семье и воспитания малых детей – и я буду искренно доволен и удовлетворен, если им удастся получить таковую на моей спине выплыть на поверхность к свету и жизни.

10.Весь процесс дела и инкриминируемых мне политических преступных деяний – я лично рассматриваю, как не совершивший таковых в силу моей органической неспособности вообще на какия бы то ни было восстания, убийства – силу оружия и перемену властей, для меня совершенно безразличных по идеологическому мышлению, – в отношении меня рассматриваю лишь как средство и возможность идейной борьбы для пресечения моих церковных служений как Епископа, за которым стоят верующие массы, и охотно приму это осуждение и наказание, так как по моим идеологическим стремлениям идея коммунизма, как начала материального, принижающего дух, и не дающего никаких перспектив на проявление свободы творческого духа, таланта и способностей, даже при его стремлении нивелировки – сделать все общим и сравнять всех как один, <–> неприемлем, утопичен, кажется неосуществимым – ибо равенства всех нет и быть никогда не может, как не равны люди по своим духовным способностям, а мои наблюдения над жизнью трудового крестьянства меня в этом убеждают и не имея и не ожидая ничего привлекательного от коммунизма я с радостью готов уйти из этой жизни, и наказание приму как борец за идею, как страдалец-мученик с полным удовлетворением и чем строже, тем для меня лучше, и чем скорее, тем желаннее, ибо я устарел для жизни, устал в поисках идеальной жизни, изверился в людях окончательно и моя вожделенная мечта моего детства, моей лучшей части жизни осуществится, как геройская смерть исповедника, христианского священномученика и в моем сознании и в сознании всех моих последователей, ради коих я жил и которым служил беззаветно по искренности и чистоте своих убеждений.

10. Все следствие по обвинению меня рассматриваю как инсценирование на определенно заданную тему – найти и поставить в центр обвинения епископа, по сану наиболее авторитетного среди верующих кругов и как главного врага-религиозника по убеждениям коммунистов. – Но этот суд для меня не последний, я остаюсь при своем – “Верую… во Единаго Бога, Отца и Сына и Св. Духа” –
“Чаю воскресения мертвых” и
“жизни будущаго века”. Ей гряди
Господи Иисусе!
1го октября 1931 года Ижевск
Епископ Синезий (Зарубин).
Архив УФСБ по УР, д. 5261, лл. 35-40.

Источник: http://kondakov.ws/blog/K-130-letiyu-so-dnya-rozhdeniya-epi